Почему никто не говорит о турецкой оккупации Сирии

В выступлении на заседании Совета Безопасности ООН 17 сентября 2026 года постоянный представитель Израиля при ООН Дэнни Данон указал на реальность, о которой немногие дипломаты и мировые лидеры решаются говорить: военное присутствие Турции в Сирии. Его слова прозвучали в контексте обоснования собственного военного присутствия Израиля в ряде районов южной Сирии. Данон отметил, что Турция занимает на севере Сирии куда более обширную территорию, чем Израиль на юге. Он прав. Однако этой реальности уделяется мало внимания.

Некоторые защитники Турции могли бы возразить, что турецкое присутствие в Сирии отличается от израильского, поскольку Турция и Сирия теперь союзники, а турецкие военные находятся там по приглашению Дамаска,— вот только это не так.

Турецкие вооруженные силы сохраняют обширное присутствие в провинциях Идлиб, Алеппо и Хасака после масштабных военных операций 2016, 2018 и 2019 годов — задолго до того, как в Дамаске пришел к власти нынешний дружественный Турции режим. Если две последние операции прямо ставили целью вытеснение курдских сил из таких районов, как Африн и Рас-эль-Айн (Сере-Кание), то первая, начатая в 2016 году, формально была направлена против «Исламского государства». В действительности же турецкая интервенция была призвана не допустить, чтобы курдские силы заняли удерживаемые «Исламским государством» территории на севере провинции Алеппо, прежде всего такие города, как Эль-Баб и Джараблус.

У Турции были возможности противостоять «Исламскому государству» и раньше — еще до того, как Соединенные Штаты начали партнерство с курдскими силами в борьбе с этой террористической группировкой. Вместо этого Анкара позволяла своей границе служить каналом для перемещения боевиков «Исламского государства», поставок и нелегальной торговли. В тот период шло активное перемещение нефти и других товаров, контрабандой переправлявшихся с подконтрольных «Исламскому государству» территорий в Турцию.

Новое исламистское руководство Сирии извлекает выгоду из отношений с Турцией, однако временный президент Ахмед аш-Шараа стремится избежать репутации человека, зависимого от турецкого президента Реджепа Тайипа Эрдогана. С момента захвата власти в декабре 2024 года он пытается создать образ самостоятельного сирийского лидера. Но заметное турецкое присутствие в ряде районов северной Сирии осложняет эти усилия. Сирийское правительство не в состоянии оспаривать оккупацию Турцией сирийской земли, пока его политическое выживание, восстановление экономики и архитектура безопасности остаются столь тесно привязанными к Анкаре.

Реальность такова: Турция рассматривает Сирию как стратегический задний двор. То, чего Эрдоган добивался в других местах, — увязывания дипломатического признания и помощи с договоренностями, закрепляющими турецкое присутствие,— в Сирии может быть применено еще легче. Показателен пример Ливии. В 2019 году Турция и ливийское Правительство национального согласия подписали два отдельных меморандума: один о разграничении морской юрисдикции в Восточном Средиземноморье, другой — о сотрудничестве в сфере безопасности и в военной области. Эти соглашения не только углубили стратегическую и военную вовлеченность Турции в Ливии, но и поставили выживание Триполи в зависимость от его готовности учитывать стратегические интересы Турции.

Для Эрдогана Сирия — это нечто большее, чем обеспечение непосредственных приграничных интересов Турции. Последнее десятилетие Анкара демонстрировала готовность проецировать военную силу за пределы своих границ — от Сирии и Ирака до Ливии и Кавказа.

Сирия теперь открывает еще более значимую возможность. После более чем десятилетия войны институты, армия и экономика страны разрушены, а ее новое руководство остается зависимым от внешних партнеров в восстановлении государства. Турция способна конвертировать влияние, накопленное в ходе сирийской войны, в долгосрочное региональное присутствие. Это часть более широкой схемы, в рамках которой Анкара использовала крах или фрагментацию соседних государств для расширения своего политического и военного охвата. Сейчас, когда Сирия вступила в послевоенную фазу, Турция, судя по всему, намерена не просто иметь голос в ее будущем, но и добиться того, чтобы ее собственные интересы безопасности и геополитические интересы были встроены в восстановление Сирии.

Призыв к иностранным военным силам покинуть сирийскую территорию был бы законным, если бы применялся последовательно. Внимание не должно сосредотачиваться исключительно на Израиле при игнорировании куда более масштабного и давнего военного присутствия Турции на севере Сирии. Убедительный подход должен исключать двойные стандарты: если иностранное военное присутствие считается нарушением суверенитета Сирии, этот критерий должен в равной мере применяться ко всем внешним державам, действующим на сирийской земле.